... В 70-х годах Леонард Бернстайн – один из лучших исполнителей Малера – написал знаковую статью: «Малер – его время пришло». А при жизни Малер был более известен как дирижёр. В Вене он ставил «Пиковую даму», «Евгения Онегина», «Иоланту», и Чайковский писал в одном из писем: «А дирижёр здесь просто гениальный». Но Малер был не только дирижёр…
Главное, что он создал, – это 11 симфоний: 10 номерных и симфония-кантата «Песнь о земле» на слова древних китайских поэтов, а также ряд изумительных вокальных циклов на слова Рюккерта и др. Малер – это перелом от позднего романтизма Вагнера, Брукнера (у последнего он брал уроки) к экспрессионизму и «нововенцам» – Шёнбергу, Бергу, Веберну. Очень заметные отзвуки малеровского мышления прозвучат потом и у Шостаковича, вплоть до некоторых конкретных приёмов (например – «шествие» литавр в финале 7-й, «Ленинградской»).
Вообще, романтизм не кончился сразу с Вагнером и Брукнером, конечно. На российской почве он – под занавес – ослепительно вспыхнул (и мрачно угас) Скрябиным, который и есть, на самом деле, окончание романтизма в мировой музыке. Ранний Скрябин – одно из самых изумительных, светлых, экзальтированных проявлений подлинного романтизма. А «поздний» уходит в иррациональную, полубезумную, но – космическую – тьму… (Тут бы положено вспомнить тему единственного в своём роде русского космизма, начиная, быть может, с Кандинского).
Что касается Малера, то это, в сущности, по-немецки отрефлексированный романтизм, полностью обращённый внутрь, в самоанализ, если угодно – в скептическое самокопание, сродни Ницше, Кафке, Музилю, автору «Человека без свойств».
…Практически все симфонии Малера грандиозны и по смыслу, и по размерам (две самых «коротких» – по 45–50 минут). Впрочем, он автор также нескольких циклов «песен», о которых я уже упоминал, не менее гениальных, чем симфонии, и тоже устремлённых во внутренний мир человека (прежде всего – авторский), погружение в него. Впрочем, Л. Н. Толстой когда-то сказал о Бетховене, что, мол – гений, конечно, «но уж больно дёрганый» (правда, здесь одна тонкость, о которой упоминать «неприлично»: Л. Н. ничего не понимал в музыке…). Малер, взятый в целом, тоже может восприниматься как «дёрганый» (ибо считается, вкупе с Р. Штраусом, родоначальником музыкального экспрессионизма), но одновременно это, в конце концов, и, в особенности, в последних вещах – высшая мудрость и, наконец, умиротворение.
Начну с конца
ДЕСЯТАЯ СИМФОНИЯ, фа-диез мажор, 1910 г.
Малер работал над ней в последнее лето своей жизни. Симфония осталась незавершённой. Лишь в 1964 г. Малеровское общество выпустило в свет оригинальную версию первой части – адажио, которое теперь широко исполняется. Тогда же англичанин Д. Кук опубликовал опыт реконструкции всей пятичастной конструкции симфонии, по наброскам Малера. Но популярности эта версия не получила (хотя у меня есть, иногда слушаю).
Итак, адажио. Что сказать… Ничего более мудрого и, одновременно… грозного по силе выражения я, пожалуй, не знаю. Во второй половине адажио полностью покидает объявленный Fis-dur и уходит в атональность, когда кажется, что мир величественно рушится… Если мне нужно было бы определить содержание этой музыки одним словом, я бы сказал – «Вечность».
Как-то в нашем чернышёвском «поместье» под Кашином я записал вот что: «Выйдя за черникой, шагаю мимо нашего любимого с Полей поворота к лесу, отмеченного «трезубцем» старой ели с берёзами-ассистентами, и вдали вспыхивают поля цветущего рапса. Их иззелена-жёлтое пронзительно фосфорическое сияние в окружении промытого дождём свеже-зелёного и – выше – белого и голубого кажется невероятным и сотрясает душу торжествующе-органным фа-мажором…
…Чем ближе к подведению итогов, тем безусловнее ценности. Старея, всё резче сознаёшь, что Природа и только она одна – абсолютный эталон Красоты и единственной Истины, не зависящих ни от чего, ни от кого, и уж точно – не от человека, и сотворённых – навсегда: эти просторы, стенания ястреба, кружащего над лугом, эти старые еловые лапы в серебряном мхе, шум верхового ветра и – недосягаемая небесная синь… Какая цивилизация? Зачем?…
Чеховское: «эти горы, море», которые вечны, прекрасны, которые были задолго до нас и будут такими же, когда нас уже не будет… И Б. Л., с уже расхожим: «…ты вечности заложник у времени в плену»… И Левитан – «Над вечным покоем»… И финал «Песни о земле» Малера с его ewig… Наконец – Пушкин: «И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть, и равнодушная природа красою вечною сиять». Как беспощадно точно это – равнодушная!
Размышляя о жизни и смерти, все они, поэты и мудрецы, тоже потрясённые и печально просветлённые, приходили в итоге к одной главной мысли – о вечности. Но не об уходе в затхлое подземное небытие, а – о Преемственности, восхождении от каждого из нас, от этой ели, этого ястреба, от меня, мелькнувшего в этом мире, – к Универсуму. Что и есть, наверное, – Бессмертие».
ТРЕТЬЯ СИМФОНИЯ, ре минор, 1896 г.
Моя самая любимая у Малера (наряду с Шестой Чайковского и Восьмой Шостаковича). Создавалась три года. Задумывалась как пантеистическая концепция в духе Спинозы и Гёте. В зависимости от исполнения длится до полутора часов. Первоначально каждая из шести частей имела программные названия: «Приближение лета. Пробуждение Пана» (грандиозное торжественно-трагическое шествие, более получаса длительностью), «О чём мне рассказали лесные цветы», «О чём мне рассказали дикие лесные звери» (две лирические части с элементами австрийского фольклора), «О чём мне рассказал человек» (как бы ночное соло меццо-сопрано, обращённое к человеку, на слова Ницше), «О чём мне рассказали небесные ангелы» (радостный детский хор с колоколами, на слова Малера), «О чём мне рассказала любовь» (одно из гениальных малеровских адажио, подводящих итоги).
Здесь даю только последнюю часть. Она как бы замыкает гигантскую параболу от первой части к последней. Красота и страсть этой музыки необычайны. Обычно считается, что это – заключительный гимн природе, Создателю, но мне всегда казалось, что всё гораздо сложнее. Это окончательное приближение к Истине через горечь познания и поражения, это, опять-таки, – момент истины. Важнейший элемент этой части – в её второй половине, когда вера в Истину подвергается сомнению: это едва ли не крах, во всяком случае – сознание ограниченности сил. Но, как бы то ни было, это, как говорили древние греки, – катарсис, очищение через страдание.
ПЯТАЯ СИМФОНИЯ, до-диез минор, 1902 г.
Очередная из «больших» симфоний. Она открывает чисто инструментальную трилогию симфоний, в которых нет пения (5–7-я симфонии).
Четвёртая часть – знаменитое адажиетто, известное ныне даже любителям автомобильной рекламы и ставшее, увы, шлягером. Но Малер не виноват, что на свете много пошляков. Что касается самой музыки, то кажется, что после борьбы и смертельной усталости – растворяются врата рая…
СИМФОНИЯ-КАНТАТА «ПЕСНЬ О ЗЕМЛЕ». Одно из поздних творений Малера. Написана на стихи китайских поэтов VI века. В симфонии шесть частей, в каждой из которых чередуются солисты-певцы – тенор и меццо-сопрано (или баритон). Причём первые пять частей, вместе взятые, равны по длительности одной шестой, последней части, которая называется «Прощание» (в общей сложности – час).
…Как-то молодой Родион Щедрин, встретившись с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, спросил его: какую одну партитуру он взял бы с собой на необитаемый остров. И Д. Д. ответил: «Песнь о земле» Малера («А вы?» – спросил в свою очередь Шостакович. – «Искусство фуги» Баха», – ответил Р. Щ.). Спустя много лет, незадолго до кончины Д. Д., Щедрин повторил свой вопрос и получил тот же ответ.
Не могу не сказать об исполнителях «Прощания». Играет Венский филармонический оркестр, дирижёр – Леонард Бернстайн, пожалуй – лучший исполнитель Малера (записал всё, что Малером создано). Но особо надо сказать о солисте. Это Дитрих Фишер-Дискау, одна из самых удивительных личностей в музыке ХХ века. Я бы назвал его не просто великим певцом, а именно и прежде всего – великим музыкантом и мыслителем в музыке. Кстати говоря, он был прекрасным пианистом, он написал несколько книг о Шуберте и эталонно записал все 600 песен Шуберта, он имеет степень доктора, он выступал как дирижёр (у меня есть запись 4-ой симфонии Брамса с Фишером-Дискау), он работал как режиссёр (поставил, например, в Лондоне «Евгения Онегина» и спел там заглавную партию). Не говоря уже о том, что обладал прекрасной сценической внешностью, безупречнейшей дикцией и проч. Сейчас ему 82-й год. Обожаемый мною С. Т. Рихтер (на мой взгляд – величайший музыкант ХХ-го века) восхищался Д. Ф.-Д. и выступал с ним, аккомпанируя ему на рояле. Они спели и записали на пластинки три программы с песнями Шуберта, Брамса и Вольфа.
Комментировать «Прощание» не могу и не буду. Всё в музыке